Книг последнее время мало пишут – все больше склеивают. Потому как мастерство поделок из букв и слов не требует специальных условий для работы или там, страшно сказать, длительной напряженной праздности, тягучей, как советская ириска. Style диктует свое: очнулся, кофе по западной привычке на ходу, пятьдесят галочек в ежедневнике поставил – ой, глянь-ка, вот она, экзистенциальная тоска, требует самовыражения.

Что мы знаем о девяностых? Всяко больше, чем о других периодах: там по крайней мере пожито, и у некоторых – изрядно. Странное время, отчерченный круг: от него не осталось практически никаких последствий, кроме анекдотов про новых русских, смешных нелепостей и ощущения, будто пену для чистки ковров взбили, а она осела грязной лужей, так и не коснувшись ворса. Девяностые – моментальное кодаковское фото, наивный коллаж, за неловко отрезанным краем которого наконец-то обнаружилась подлинная пустота.

Бывают книги параллельные и перпендикулярные. Последние читают для того, чтобы выйти из реальности, противостоять ей или, на худой конец, поднять вечно падающую, как дурно сделанный зубной мост, планку настроения. Параллельные совпадают с окружающим пространством и господствующим настроем, придают ему дополнительные измерения, что не всегда приятно, но неизменно познавательно.