Эта группа, как и все, хотя бы наполовину обитающее в общедоступной реальности, наверняка, имеет биографию и дискографию, но это представляется совершенно неважным. Выходя на улицу надцатого мартобря, всегда можно прикупить свежую пластинку ДМИК, выпущенную (как кажется) именно к этой дате. Составы меняются, альбомы выходят, и константой - только Светлана Чапурина, исторгающая из себя и своей домры звуки столь невыносимо-печальные, что могут спровоцировать на немотивированную агрессию. Есть такой элементарный спецэффект – камера долго снимает статичный объект и некоторое движение вокруг него, увеличивая скорость просмотра, получаем различимое главное и бешено меняющийся фон. Так же мне видится Чапурина, сквозь все альбомы, сквозь все составы. ДМИК – это всегда трио, домра+ритм-секция. Последняя пластинка «Левая мечта» во многом нетипична, и в первую очередь отхождением от этой музыкальной схемы – появился, например, столь легкомысленный инструмент как клавишные.
Песни, входящие в альбомы, как человеческая кожа: обновляются не в миг, но кажется даже не за 4 года (хотя может про кожу и врут – неужто високосный олимпийский огонь мы встречаем не только со старым новым президентом, но и со старой новой кожей?). Выбор композиций навевает мысли о навязчивых состояниях, бесконечно длящееся желание переписать все наново. Каждый новый альбом ДМИК, по крайней мере, на треть старый. Например, в столь новой пластинке «Левая мечта» (2008) присутствуют и «муха» из столь же старого «Хохота Моцарта» (1998) и «все как всегда» из «Поражения» (2001) поновее. Вообще многие узкопопурные вещи обладают поразительным однообразием: шотландские волынки или японские флейты это повторение на таком уровне, что даже анекдоты про то, что нот всего семь кажутся преувеличением.
«Дочь Монро и Кеннеди» - это не музыка и не литература, это нечто, имеющее смысл однократно – в момент восприятия и только в таком исполнении. Поэтому, наверное, лучшая пластинка ДМИК – концертная «Это пройдет не сразу». Абсурдные тексты не вызывают ассоциаций не с обэриутами (то есть с реальным искусством), ни с «монти пайтоном», ни с пионерскими страшилками. Из всех безумных Чапурина не лучшая – и думать не надо. Но все абсурдное похоже, не между собой, а в своей альтернативе миру разумных слов. Слова, как известно, бывают так же заумными и наобумными (и это не единственный вариант их наименования). Зазеркалье и неэвклидова геометрия тоже сближаются только при проверке миром разумных слов. Песни, входящие в альбомы, как человеческая кожа: обновляются не в миг, но кажется даже не за 4 года.
«Дочь Монро и Кеннеди» можно характеризовать бесконечно дробящимся сложным предложением без подчинения или несуществующими словами. Такими например, как любимая характеристика Павла Павловича Дягилева (отца импресарио) - «сакрафис». Сколько бы это слово не было вольным произношением французского «feu sacre», то бишь «священный огонь», существовать оно от этого не начинает. Но все несуществующие слова слишком личные, непригодные для коммуникации, как полугеллер из немецких романтиков – валюта земли столь незначительной, что пригодна только для продажи колбочки с чертом, и то человеку, сторговавшему свою душу дьяволу за сумму более чем недостаточную. Еще для характеристики Чапуринского творчества подошли бы слова, разлученные со своим значением, закрепленным в словаре. Как герой «Желтого Крома» Олдоса Хаксли сначала написал поэму о карминативных свойствах любви, подразумевая идею «пения и плоти, с намеком на карнавальные гуляния Венеции», и только потом узнал, что карминативный значит ни что иное как ветрогонный.
Невозможно говорить про «Дочь Монро и Кеннеди» и не упомянуть их кавер версии на советскую песенную классику – Пахмутова и Добронравов с их «нежностью» и музыка Морозова в песне «Розы». Обычно каверы это история про те же яйца вид сбоку, но в данном случае это скорее про девочку, которую звали красной шапочкой, потому что шапку из волка она носила мясом наружу. Впрочем, подобное есть в другой песне Чапуриной - «Девочка-дюймовочка / попала на фуршет, / съела полконя, / в лесу срубила елочку, / пошуми по ней, / закопай ее», или вот еще – «красная шапочка заблудилась в лесу и превратилась в Маугли». Еще ДМИК отметились в трибьюте ГРОБа, перепев «Наваждение» (которое «Сон наоборот»), но это было вполне органично эстетике первоисточника.
«Дочь Монро и Кеннеди» - это не музыка и не литература, это нечто, имеющее смысл однократно – в момент восприятия и только в таком исполнении.От композиций ДМИК ощущение будто во сне на карусели накатался, да прям до тошноты – вгоняющее в транс мелькание масок и цирковых уродов, кошмар, из которого силишься проснуться, а карусель - все быстрее. С первой же ноты - кубарем, при содрогании ритм-секции и все ускоряющейся домрой. Песни падают одна за другой, но не как «лавина снеговая», а с обязательной фазой полета, чтобы не смерть, но мука. Впрочем, бывает и медленно, но тогда столь невыносимо печально, что лучше уж быстро.
Говорят, название Чапуринского бэнда происходит от другой группы «Dead Kennedys». Мне кажется более примечательным образ Монро. Монро – это эпоха, так же как Викторианская эпоха королевы Виктории. Если королеве положено родить наследников, но не положено получать удовольствие от секса, то и Монро должна вызывать желание столь же бескорыстно. Это абсолютно согласуется с теорией Розанова об отрицательных и положительных величинах на шкале пола. В некотором смысле идея о дочери Монро и Кеннеди это идея альрауна, мандрагоры, хотя на казненного преступника Кеннеди не тянет. Осознание, что деда Мороза не существует и что Мэрилин была фригидна, настигает в одном возрасте – это и есть индивидуальный конец прекрасной эпохи. В истории США дед Мороз не при чем, (хотя глядя иной раз на американских общественно-политических деятелей, понимаешь, что их явно обманули с Сантой), а вот смерть Монро и Кеннеди – тот же рубеж. С тех пор все по-взрослому, никаких поводов для идеализации.